Контакты

Сфинкс Петербурга

Телефон

+7 965 779-27-94

Эл. почта sfinkspeterburga2@yandex.ru

Этнолингвистическое пространство Русского Севера.

«Язык – это могущественный инстинкт этноса»

французский лингвист Ж. Вандриерс

Русский Север представляет собой уникальную территорию не только ввиду ярко выраженного проявления русских традиций, обычаев, наличия деревянной культовой и гражданской архитектуры, но и присутствием интернациональных переплетений - древнегреческих и индоиранских мотивов, отраженных прежде всего в языке и топонимике.

Этнолингвистика (от греч. έθνος — народ, племя) — это область языкознания, изучающая язык в его взаимоотношении с культурой. Язык в этнических границах его носителей это не только и не столько средство общения, сколько память и история народа, его культура и опыт познавательной деятельности, его мировоззрение и психология, закреплявшийся из поколения в поколения багаж знаний о природе и космосе, о болезнях и способах излечения, о воспитании и подготовке к жизни новых поколений людей в интересах сохранения и умножения этноса и самобытности (16, с. 623). Язык представляет собой форму культуры, воплощенный в себе исторически вкладывающийся национальный тип жизни во всем ее разнообразии и диалектических противоречиях (Там же) Актуальность исследования состоит в том, что в этом в этом отношении язык остается мало или вовсе не изученным объектом. При этом мы будем использовать метод научного анализа, заключающийся в археологии языка и реконструкция смысла. Мы направим внимание на топонимику - названия гор, рек, озер, урочищ, обратимся к древнейшим текстам, чтобы понять, что же собой представляет этнолингвистическое пространство Русского Севера.

Сейчас Русский Север разделен на автономные республики, области, округа. Чаще всего историки и краеведы Поморья углубленно изучают только свой край, поэтому книг, посвященных Русскому Северу в целом, выходит немного. Тем не менее, из использованных в реферате трудов хотелось бы, прежде всего, выделить работы таких отечественных исследователей, как В. Н. Булатов, М. А. Орешина, С. И. Дмитриева, Т. В. Безсолицына, посвященные рассмотрению историко-этнографического положения народов Русского Севера.

Этнолингвистическим исследованиям посвящены работы известного карельского ученого З. К. Тарланова, в которых он подчеркивает связь языка, культуры, этноса, указывает на то, что язык исключительно тонко соотнесен как с социальной психологией его носителей. Анализу северорусской топонимики посвящены работы И.И. Муллонен, Н. А. Криничной.

Крайне интересной для нас является книга «рыцаря Гипербореи», руководителя одноименной экспедиции В. Н. Демина «Загадки русского Севера» (1999). В работе представлен обширнейший лингвистический анализ родства северных и индоиранских языков, приведено множество примеров.

Необходимо отметить творчество так называемого новокрестьянского поэта Николая Клюева, в стихах и поэзии которого отразилася менталитет, культура и быт Русского Севера. «Для одних Клюев был живым воплощением «тайны народной души», для других знамением нового христианства» - пишет про Клюева Маркова Е.И. (10). Основные точки исследования Клюева: этнопоэтика, «материнская» культура, «»архетипический контекст». Бесценными для рассмотрения архетипов, заложенных ментальности Русского Севера являются работы доктора философских наук, профессора Юрия Владимировича Линника.

Легендарные и таинственные края Беломорья, Шамбалы, страны Гипербореи рассмотрены в статьях А. Асова, А. Воронина, В. Полеванова, К. Севенарда. Все авторы указывают на то, что в незапамятные времена существовала высокоразвитая цивилизация планетарного масштаба, в которую могли входить и гиперборейская цивилизация, и арийская и греческая и многие другие. Ценный материал по проблеме ментальности людей Русского Севера и связи ее с климатом содержится в электронной статье Зубова Д., Наумовой О. Также этой тематике посвящена статья С. Н. Тидора, рассматривающая основные черты ментальности северных людей.

Цель настоящего реферата состоит в том, чтобы выяснить, что собой представляет этнолингвистическое пространство Русского Севера. Для этого, нам необходимо в первую очередь обратиться к историко-этнографическому анализу территории Русского Севера, рассмотреть гипотезы и концепции истории и этнолингвистической картины региона, существующие в литературе, а также обратить внимание не основные черты ментальности людей Русского Севера.



 

Глава 1. Финно-угорский элемент севернорусского этноса

Первая глава будет посвящена этнолингвистическому анализу прибалтийско-финского и вепсского субстратов на территории Русского Севера.

Для этнолингвистов Русский Север является своеобразным регионом, входящим в более обширную северорусскую историко-этнографическую и лингвистическую зону. Стоит отметить, что само существование этого понятия становится оправданными ввиду его большого историко-культурного значения в масштабах всей России. Однако для исследователей по-прежнему остается спорным вопрос о локализации этого региона.

Историки и этнографы полагают вполне корректным употребление термина «Русский Север» для периода XIV-XVвв., то есть для того отрезка времени, когда Русский Север окончательно сблизился как историко-культурная область, носившая название Поморье (12, с. 97). Так, исследователь В. Н. Булатов пишет, что Русский Север с XVI в. носил название Поморье, а его земли, лежавшие в бассейнах рек Северной Двины, Сухоны, Онеги, Мезени, Печоры, Камы и Вятки, занимали тогда территории, составившие половину Русского государства (3, с.3). В словаре В. Даля Поморье трактуется, как «приморье, приморская сторона, от этого название Померании, а в Архангельской губернии это Западный берег белого моря» (Там же, с.390). Авторский коллектив Труда и Традиционной культуры русского населения европейской части СССР под руководством К. В. Чистова под Русским Севером понимает «местности Карелии, Коми, Архангельска, Вологодской области, а также прилегающие к ним с районы Санкт-Петербурга, Новгорода, Тверской, Пермской и Кировской (Вятской) губернии» (12, с. 96). Столь широкий подход в определении исходного ареала исследования исходит из многообразия локального культурного варьирования региона.

М. В. Ломоносова по этому поводу писал так: «чудские поколения, коль далече по северу простираются, заключить можно из множества разных народов, отчасти Российской державой недавно покоренных, отчасти в оную в прежние совсем включенных Ливония, Эстляндия, Ингрия, Финния, Карелия, Лаппония, Пермия, черемиса, мордва, зыряне … неправильно рассуждает, кто варяжское имя приписывает одному народу…они от разных племен и языков состоят и только одним соединялись обыкновенным тогда по морю разбоем…сие имя происходит от общего речения всем северным народам…шведы, норвежцы, исланды и славяне…греки тоже» (2, с.22). «…Нестор, летописец Российский, поименно называет варягов, готов, англов, шведов, нормандцев, россов…варягов-россов, от которых славения и…чудские старобытные в нашем отечестве обитатели получили себе общих государей с великим потомством» (2, с.22).

Историко-географические, этнографические и антропологические исследования на Русском Севере показали сложность этнографической картины на этой территории. Из выделенных М. В. Витовым на Русском Севере трех этнических компонентов в населении региона два русских связаны с этими потоками колонизации, а третий восходит к дорусскому населению Севера (5, с.6). Данные лингвистики подтверждают многослойность северной топонимии, наличие в ней не только дорусского, но и дофинского субстрата. (5, с.6)

Карелия и смежные с ней районы российского северо-запада являются благоприятным регионом для исследования взаимодействия топосистем разных языков, поскольку прибалтийско-финско-русские контакты,с одной стороны имеют здесь древнеисторические корни, с другой, представляют собой живой процесс в ареале современного расселения вепсов и карел. Ученый проанализировал распространение прибалтийско-финских, вепсских и карельских гидронимов с основой pühä (что переводится, как святой). Выбор гидронимов с основой pühä был вызван еще и тем, что эта топооснова обладает большим этноисторическим потенциалом. Чаще всего такая основа содержалась в названиях озер и рек: р. Пюхяеки и оз. Пюхяярви (р. Шуя) оз. Pühäd’ärvi - рус. Святозеро. Исследователь пришел к выводу, что гидрономическая модель pühä была распространена на территории русского севера еще до прихода славян и впоследствии была просто переведена. (11, с.406)

Оригинальная этнолингвистическая концепция развития и смешивания языковых общностей создана на основе топонимики Русского Севера А. В. Матвеевым. Им выделен мощный пласт гидронимов с формантом – нога (-енога). Гидронимы на –нога сосредоточились «в треугольнике, образующемся Вагой, Северной Двиной и Сухоной, хотя встречаются и на востоке вплоть до Коми. (14, с.370).

Финно-угорские народы (точнее, народы, говорящие на финно-угорских языках), населявшие Русский Север согласно классификации историка Г.В.Вернадского, могут быть разделены на две главные ветви: угорскую и финно-пермскую. Венгерский, вогульский и остякский языки относятся к угорской ветви. Финно-пермская ветвь включает в себя следующие группы языков: 1) пермскую группу, к которой относятся удмуртский (вотякский) и коми (зырянский и пермский) языки 2) восточную финскую группу – марийский (черемисский) и мордовский (эрьзя и мокша) языки 3) западную финскую группу, состоящую из карельского, эстонского и суоми (т.е. собственно финского) языков. Предками этих народов и были племена, жившие в древности на территории нашего края (3, с.39). В своей известной книге о Германии, написанной в 98 г.н.э., римский историк Корнелий Тацит упоминает три племени, проживавших на территории «между германцами и сарматами». Это певкины, венеды и фенны. Тацитовских венедов многие историки отождествляют со славянами, а фенов – с финнами (3, с. 39).

Поскольку финны на Севере Руси были аборигенами, а славяне пришельцами, то последние подверглись значительному влиянию народа, в чью страну они пришли. В антропологическом типе северных русских наблюдаются некоторые финские черты, возникшие от смешанных браков (3, с. 39). Поэтому, вполне естественно, что многие названия местностей, рек и озер на русском Севере имеют финское происхождение. Исследователь М. Фассер составил впечатляющий список топонимов западнофинского происхождения на землях, составивших позднее территории Архангельской, Олонецкой и Вологодских губерний (3, с. 39).

Несмотря на значительные различия в оценке языковой и этнической принадлежности дорусского населения Заволочья (Заволочье лежало к востоку от системы волоков, соединяющих бассейны рек Невы, Волги, Северной Двины и Онеги в районе Белого и Кубенского озер, куда впоследствии отправятся за данью русские князья и дружины), основной вывод о его родстве или, по крайней мере, близости к прибалтийским финнам разделают почти все современные исследователи (3, с.50).

Язык чуди заволочной по своему словарному запасу сильно отличается от остальных прибалтийско-финских языков, возможно занимает промежуточное положение между прибалтийско-финским и волжско-финскими языками. Тем не менее, сегодня можно констатировать, что археологические материалы, документирующие начальный процесс древнерусского освоения края, этнокультуру заволочской чуди, незначительны (3, с. 51). Исследователи отмечают, что все народы, говорящие на этих языках, родственны по происхождению, что доказывается близостью языков, наличием в них общекоренных слов. В глубокой древности предки всех перечисленных народов говорили на одном языке, который ученые называют праязыком (3, с.128).

Несмотря на многосложность этнографической картины Русского Севера в научной литературе мы находим указания на складывание единого этноса. Исследователь Т. В. Безсолицына в поддержку этой точки зрения пишет, что этническая принадлежность в сознании человека – явление всеобщее, на складывание которой влияет сочетание ландшафтов, где он впервые сложился в новую систему. И с этой точки зрения, березовые рощи ополья, тихие реки Волго-Окского междуречья были такими же элементами складывавшегося в XIII-XIV вв. великорусского этноса, как и принесенная из Византии архитектура храмов, былинный эпос и сказки о волшебных волках и лисицах (2, с.23).

В. Н. Булатов даже указывает, что к XVI в. налицо были все признаки нации: общность территории с выходом к морю (Поморье), общность экономической жизни поморских уездов, волостей и городов, особые черты характера психологического и духовного облика поморов, и что жля нас очень важно складывался северорусский язык, от которого остались местные говоры, диалекты и наречия, ставшие предметом тщательного изучения филологов, диалектологов и этнологов (3, с.5). Поэтому не лишено оснований предположение директора Института географии РАН, академика В. М. Котлякова: «Если бы республиканские и иные традиции не были бы жесткого подавлены в XVI-XVIII вв. Москвой, кто знает, может быть вместе с русскими, украинцами и белорусами мы имели бы четвертую по счету восточнославянскую нацию - северороссов» (3, с.4).

Древняя история Русского Севера окутана мифами и легендами. захватывающей и таинственной представляется точка зрения о существовании на территории Русского Севера легендарной Гипербореи, или, как ее еще называет Даарии, прародины всех народов.



 

Глава 2. Русский Север – прародина древней цивилизации

Во второй главе будут рассмотрены различные связи Русского Севера с индоиранскими и древнегреческими культурами. Мы обратим внимание на языковую схожесть и преемственность, на существование праязыка и обоснованность гипотез о существовании древней цивилизации на Севере России, с которой началось расселение народов по всему миру.

Загадочная страна Гиперборея всегда привлекала внимания историков, этнографов, лингвистов. Название «Гипеборея» имеет греческие корни. Древние эллины назвали все народы Севера - "те, кто живут за северным ветром - Бореем" (по-гречески - "гипербореи"). Связь между Элладой и Гипербореей подтверждается эпитетами некоторых античных героев: Геракл Гиперборейский, который, как писал Пиндар, "достиг земель, что за спиной у ледяного Борея". Персей Гиперборейский, который сражался со смертоокой Горгоной Медузой во все тех же владениях "ледяного Борея". Солнцебог Аполлон носил тот же эпитет, потому что родился в Гиперборее и возвращался туда на крылатой колеснице каждые 19 лет (18).

В России уже в XVI в. преподобный Максим Грек именовал Север Гипербореей, однако, по мнению Вице-президента Московского клуба тайн, это был всего лишь литературный прием (4, с. 29). Н. В. Ломоносов в незаконченной поэме «Петр Великий» (ок. 1760 г), описывая поход Петра на Север, рисует удивительно конкретный образ чертогов Нептуна в полярном океане. Впервые ввели в научное обсуждение эту тему Б. Г. Тилак и У. Уоррен, признанные впоследствии «классиками» полярной теории происхождения человека. Однако Василий Капнист (1758-1823) еще в 1815 г. написал «краткое изыскание о гиперборейцах» и высказал все главные идеи полярной теории (4, с.29). Книга Б. Тилака «Арктическая Родина в Ведах» вышла в 1903 году в Бомбее. Ученый выявил немало реалий, типичных для приполярных широт. Видимо арии пришли в Индию с севера – они принесли с собой память полярных сияний и белых ночей – пишет исследователь (9, С. 85).

Если мы обратимся к фактам лингвистического порядка, то найдем много доказательств того, что древнейшая история и предыстория России, русский народ и его язык напрямую связаны не только исчезнувшей гиперборейской цивилизацией, но и с индоевропейскими и иранскими культурами. Возьмем для примера русское слово "нагой" (в смысле "голый"), которое, кстати, встречается и в Несторовой летописи. Оно наидревнейшего происхождения и восходит к общей индоевропейской праоснове. В древнеиндийском, досанскритском языке это слово и в том же смысле звучало почти по-русски - nagnas. Отсюда происходят все мифологические древнеиндийские змеи-наги и их современные братья и сестры (вспомним Нага и Нагайну из сказки Киплинга "Рикки-Тикки-Тави"). Следовательно, в современном русском слове "нагой" без труда обнаруживается его "змеиное" общеиндоевропейское прошлое. Но можно спуститься еще глубже в сторону былого языкового единства. Библейский змей (тот самый, что соблазнил Еву) по-древнееврейски зовется Нахаш. Корневая основа этого семитского слова - "нах" (с учетом оглушенной согласной на конце) та же самая, что и индоевропейском.(18)

Современное русское слово "буря" имеет древнеарийские корни: bhurati в древнеиндийском означало - "двигается", "вздрагивает", "барахтается". Но в достопамятную старину "буря" произносилась и писалось как "боуря" (с юсом малым на конце). Вот он и Борей - северный ветер, а значит, ...Через всю морскую гладь, на край земли, К потокам ночи, на простор небес и к ветрограду Феба древнему... (18).

Любопытна судьба архаичной общеязыковой корневой основы mr в саамском языке (при этом следует иметь в виду, что разные лапландские говоры сильно разнятся). По-саамски "море" звучит почти так же, как во многих индоевропейских языках (сам саамский язык относится к одной из ветвей финно-угорских языков) - миерр, миар. Название Севера по-саамски в точности совпадает с именем полярной горы Меру - Мер, Мерр. Данные понятия после различных фонетических трансформаций наложили отпечаток на чисто саамское слово morsa - "морж", откуда оно, как считают многие этимологи, напрямую перешло в русский язык - с тем же смыслом и звучанием, а также повлияло на появление этого воистину интернационального слова в других языках, например, на французское и английское morse - "морж". (18)

В Индии течет река Ганг, а возле Коми мы обнаруживаем речку Ганга. Индега, Индига, Индога: в этих названиях северных рек отчетливо отзывается Инд (9, с. 84). Индийская богиня красоты именуется как Лакшми, а в Каргополье есть речка Лакшма (9, с. 84) О единстве этносов и культур свидетельствует не только язык, но и орнамент: кенозерские прялки естественно ассоциируются с индийскими мандалами. В северном декоре широко варьируется образ сдвоенных коней, чьи головы обращены в разные стороны. Как указывает Ю. В. Линник, этот образ схож с индийскими братьями Ашвинами. «Обладающие конями» - так переводится их имя с санскрита на русский. Близнечная пара была призвана символизировать извечный дуализм бытия. Небо – и земля, день – и ночь, свет – и тьма: перед нами противоположные полюса, чье единство обуславливает мировую гармонию (9, с. 84).

Разумеется, прямые влияния культур были маловероятны как из-за пространственных, так и временных дестинаций. По словам профессора Ю. В. Лииника, наш Русский Север оказался благодатным субстратом для того, чтобы здесь активизировались архетипы, характерные для Древней Индии (9, с. 84). Стоит подчеркнуть, что именно их проявление свидетельствует о глубинном единстве этносов и культур. (Там же).

В мифологии большинства индоевропейских народов сохранились воспоминания о Севере как особом месте — Истоке, изначальном рае, где родилась вся человеческая цивилизация. Белый цвет, чистота, святость, солярный символизм и легенды о мудрецах — непременный атрибут этих мифов. В древнегреческой мифологии тема севера связана с Гипербореей — чудесной, удивительной страной, которая расположена за пределами Борея, Северного ветра, и является родиной солнечного Аполлона. Античная литература от Гесиода до Диодора и Плиния Старшего изобилует упоминаниями о гиперборейцах.(16) Согласно мифам, в Гиперборее родилась богиня Лето (Латона). В облике волчицы она прибыла на остров Делос и здесь разродилась Аполлоном, богом Солнца, и Артемидой. Поэтому основное святилище Аполлона находится на Делосе, но любимая его страна — Гиперборея. В зимнее время возвращается бог в свою обитель, далекую страну, где все жители являются его жрецами. Представления о Севере как о светоносном месте, истоке жизни, солнечном царстве нашли отражение и в русских сказках, легендах, сказаниях, былинах (18).

Память о Вселенской полярной горе навечно запечатлена в языках и обычаях других народов России. Из древнерусских летописей хорошо известно название верхневолжского народа меря. В другом конце земли (в Африке, на территории нынешнего Судана) и совсем в другие времена существовал загадочный и ныне полностью разрушенный город Мероэ - столица древнего государства Куш (Мероитского царства), где по традиции всегда властвовала женщина. Нельзя также не обратить внимания на созвучность и совпадение корневых основ в наименовании двух священных гор - полярной Меру и Мории, той самой, где когда-то Авраам устроил жертвенник, а Соломон впоследствии воздвиг иерусалимский храм, дважды разрушенный, и где ныне высится одна из главнейших святынь ислама - мечеть Омара. Остается невыясненным еще один вопрос: почему имя полярной горы Меру, ставшее символом Золотого века и бессмертия породило одновременно семантическое и лексическое гнездо, связанное с понятием "смерть". Здесь возможно двоякое объяснение. Традиционное: смерть - всего лишь ступень при переходе к бессмертию в иной, потусторонней жизни. Нетрадиционное: после вселенской катастрофы, когда процветавший в прошлом Север сковали льды, обширные арктические территории погрузились на дно, а население, не успевшее мигрировать, вымерло - полярная гора Меру, также скрывшаяся подо льдом в океанической пучине, стала символом смерти (18).

В индийском эпосе «Махабхарате» подробнейшим образом описывается светозарная Страна счастья — Шветадвипа (Белый остров). Она расположена «на севере Молочного моря», где живут «люди светлые, сияющие, подобно месяцу». М. Элиаде пишет, что символика этого Белого острова связана с метафизикой света. Образ его подтверждает «тождество света духовному совершенству: эта страна белая, потому что населена совершенными людьми». Как тут не вспомнить о Белом море и о «солнцем овеянных» Соловецких островах? Путь на Север часто связывался с достижением Центра мира, где на чудесном острове, окруженном водами Моря-океана, высится Мировая гора (18).

Полярная страна иранских ариев — Арьяна Вэджа аллегорически толкуется в «Авесте» как дом солнечной «славы», как обитель солнечного героя Йимы. Йима — царь «золотого века», времени, когда люди были бессмертны и жили в изобилии и благополучии. Но он также и герой, спасающий мир от страшных бедствий: он строит Вар — глинобитную крепость, дабы уберечь людей, скот, растения от смертельных холодов, снегопадов и наводнений (19).

"В Ригведе (1. 24, 10) созвездие Большой Медведицы описывается как высокостоящее что говорит о положении, видимом только в циркумполярной области. "..." Утверждение, что день и ночь Богов длятся по шести месяцев, крайне широко распространено в древнеиндийской литературе. Гора Меру признается нашими астрономами земным Северным полюсом. "На Меру Боги видят Солнце после его одноразового восхождения и на протяжении его пути, равного половине его обращения вокруг Земли". "..." Это подтверждается и таким авторитетным источником, как "Законы Ману" (1, 67): "У Богов день и ночь - (человеческий) год, опять разделенный надвое: день - период движения Солнца к северу, ночь - период движения к югу. "..." В Тайттирия Брахмане мы тоже встречаем четкое определение: "год - это всего лишь день Богов" (111, 9, 22. 1). "..." В Авесте (Вендидад, фаргад 11) в священной книге парсов Полярные реминисценции, как бы это ни показалось парадоксальным на первый взгляд, обнаруживаются и в Библии. В Книге Исаии говорится об обители (сонме) Богов на краю Севера, куда стремился один из возгордившихся и наказанных за это сынов человеческих - Денница, сын Зари (Ис. 14, 13). Северные те Боги, по Библии, обитают на священной горе, хорошо известной в индоиранской традиции под названием Меру (19).

Из уст в уста передавалась на Севере легенда о Беловодье — счастливой, богатой стране «на далеких островах», «земном» царстве с идеальным общественным строем, с «правильными» нормами морали. «Страна Беловодье не сказка, но явь, — гласит предание. — В сказаниях народов она зовется всюду по-иному. В дивных обителях там пребывают лучезарные, кроткие, смиренные, долготерпеливые, сострадательные, милосердные и прозорливые Великие Мудрецы — Сотрудники Мира Высшего, в котором Дух Божий живет, как в Храме Своем. Эти Великие Святые Подвижники, соединяющиеся с Господом и составляющие один Дух с Ним, неустанно трудятся, в поте лица своего, совместно со всеми небесными Светлыми Силами, на благо и пользу всех народов земли». По преданию Беловодье находилось где-то на востоке (реальный прообраз – Бухтаринской край на Алтае». Бухтаринский край долго считался землей обетованной. Именно туда стремились многочисленные старообрядцы Росcии в поисках легендарной страны. Как пишет В. Полеванов в своей статье « За убегающим горизонтом Шамбалы»: «Беловодье – это святая земля, где живут русские люди, бежавшие от религиозных раздоров XVII века. Однако в Беловодье могут попасть только истинные ревнители благочестия – слугам антихристовым дорога туда заказана» (13, с. 117)

Народные праздники также указывают на родство. Еще сравнительно недавно в русских деревнях практиковался архаичный обряд отпугивания Смерти-Мораны, неоднократно описанный этнографами. В урочную ночь старые и молодые женщины, вооруженные метлами, кочергами, ухватами и прочей утварью, гонялись по огородам за невидимым призраком и выкрикивали проклятия в адрес Мораны. Обряд этот связан с поминовением умерших родственников на Радуницкой неделе, которая начинается, как известно, с воскресного дня, именуемого Красной горкой и открывающего начало весенних поминок и одновременно - предстрадных свадеб. Необычное название - Красная горка - не правда ли? Откуда такое? Да все оттуда же - из далекой Полярной Прародины. Красная горка - ритуально-обрядовый символ в буддийской мифологии чрезвычайно популярен Мара - Божество, персонифицирующее зло и всё, что приводит к смерти живые существа. У Мары древнейшая (добудистская) родословная. Но после рождения Будды злокозненный демон превратился в искусителя царевича Гаутамы, которого безуспешно пытался победить с помощью несметного воинства темных сил, олицетворяющих ад (18).

Стоит отметить, что цивилизация со столь высоким уровнем развития не могла сложиться на какой-то локальной территории, поэтому вряд ли территорию Гипербореи можно ограничить только границами Русского Севера. Скорее всего, речь должна идти о высокоразвитой цивилизации планетарного масштаба. Однако несомненно, что в культуре Русского Севера проступает память великих миграций.



 

Глава 3. Уникальность духовности Русского Севера

«…чем холоднее климат, тем жарче сердца!»

Митрополит Московский и Всея Руси Кирилл

Речь в Музыкальном Театре г. Петрозаводска

5 июня 2010 г.

Третью главу хотелось бы посвятить рассмотрению уникальной ментальности народа русского Севера, отличающейся особыми противоречиями, формировавшимися под влиянием климата, отраженной в творчестве Николая Клюева.

Одна из базовых характеристик этноса – ментальность – система ценностей и представлений о мире. О влиянии климатических условий на развитие ментальности народа и складыванию государственности впервые в отечественной науке заговорил Василий Осипович Ключевский. Действительно, северо-запад России можно считать тем регионом, на субкультуру которого наложил неотвратимый отпечаток природный климат.

Суровая северная природа и огромные территориальные пространства сформировали особые поморские черты национального характера, предопределившие необычайный путь Русского Севера. Жизнь на берегах «студеного» моря сделала поморов сильными, мужественными и трудолюбивыми (3, с. 3). Т. В. Безсолицына пишет, что народы Европейского Севера отличались доброжелательностью, суровостью, выносливостью, сдержанностью (2, с. 22). Крайне любопытное замечание относительно русской ментальности приводит С. Н. Тидор. Несмотря на суровый и холодный климат природы, пишет исследователь, «климат» человеческих отношений «теплее» на севере, чем на юге.

Из-за своих природных особенностей — труднодоступности, неблагоприятного климата, скудности жизненных благ — Север всегда был местом испытаний, требовал от человека запредельных усилий и особой внутренней стойкости. Встреча с Севером — это всегда отказ от привычного, комфортного, избыточного. Север открывается лишь тем, кто способен пожертвовать сиюминутным, преходящим (в том числе и жизнью) ради иных, вечных, ценностей. Природа как бы бросает вызов человеку, его физическим и психологическим силам к такому роду жизни. Человек Севера вписан в этот цикл природы, который распределяет его фазы труда и отдыха, напряжения и расслабления (17, с. 94).

Поэтому жизнь северянина аритмична и фрагментарно интенсивна. Длинная зима и долгая ночь переменяются коротким летом и долгим днем, что влияет на характер северного человека, превращая его скорее в пессимиста в долгие месяцы холодов, темноты и слякоти с интровертированностью Я (17, с. 99).

Суровый климат прижимает и теснит людей друг к другу, придает общему и индивидуальному хронотопу жизни большую взаимозависимость и открытость отношений внутри групп. В пространстве своей микросреды северянин исполнен чувства индивидуальной самодостаточности. Вместе с тем ему не чужд группоцентризм в пределах своего круга людей и действенная эмпатия ко всему живому истинный северянин обратиться за помощью только в случае крайней необходимости. Но одним из первых откликнется на просьбу о помощи тому, кто в ней нуждается (17, С. 95). О подобной философии нестяжательства и способности творить добро безвозмездно пишет также и Ю. В. Линник: «Именно этот нравственный выбор многое предопределил в характере и менталитете населявших Русский Север людей. Исключительная доброта и отзывчивость являются объективной чертой северян. Готовность поделиться последним соприсуща северному крестьянству, прижимистости нет. Веками отрабатывалось это радушие, ставшее инстинктом – и эта доброжелательность производит впечатление глубочайшей укорененности в душе» (8, с. 35). Подобные антиномии отражаются и во внешнем виде северянина. Как правило, северянин экспрессивно скуден. Его лицо сдержанно и неброско отражает игру страстей и движения души, однако в глубинах его натуры таится жар активно пульсирующей негрубой души (17, С. 95)

Эти мотивы нашли отражение в былинах — русском героическом эпосе, повествующем о пути и героических деяниях богатырей. Большая часть русских эпических песен сохранилась главным образом среди северного крестьянства под названием «старин», «старинок». Былинные богатыри с их удалью, уверенностью в себе и силой, лишенной внешней эффектности, были особенно понятны и близки сознанию северного жителя, славившегося всегда своим достоинством, большим упорством в работе, смелостью и предприимчивостью. Издревле Север манил к себе мужественных людей, которые, бросая вызов обществу и судьбе, шли сюда, в суровый чистый край, повинуясь некоему зову. Лишь после этого становится возможным достижение заветных мечтаний о Царстве Небесном, Земле Обетованной. Именно такой Землей Обетованной, расположенной в самом центре иного мира, являлся весь Русский Север (19).

Похожее предание, повествующее о невидимом граде Китеже, бытует и в среде староверов, нашедших приют в глухих северных лесах. В тяжелые времена иноземного нашествия «ушел» Китеж в воды «светоносного озера Светлояра», дабы уберечь от забвения и поругания свои святыни. Сокрыт Китеж только от суетного, поверхностного взгляда, недоступным он остается для восприятия физических глаз — свои сокровенные тайны открывает лишь духовному взору. Само слово яр, составляющее вторую часть гидронима Светлояр, в условиях Поволжья, где как раз и сформировалась подобная легенда, было заимствовано из тюркских языков, где оно обозначало «крутой берег, крутина, пропасть», что соответствовало представлению о нем, как о месте, в котором присутствовали потусторонние силы (7, с. 37).

Отдельно хотелось бы остановиться на творчестве новокрестьянского поэта Николая Клюева, в творчестве котрого отразился дух, мировоззрения северорусского народа. Сам Клюев всегда подчеркивал свое «севернорусское» происхождение, называя себя то «олонецким ведуном», «то волчицей северного Рема» (10, с. 12).

Фундаментом мировоззрения Клюева было убеждение, что в изучаемом локусе наряду с православным церковным бытом существовал внецерковный быт. Здесь был оплот страообрадчества и сектанства. Объединенные в одном пространстве православные и языческие знаки находились в постоянном диалоге, не опровергали, а взаимопроникали (10, с.29). Если богатырь в севернорусской былине (языческий жанр) сражался за святую Русь и изгонял с лица русской земли «поганых» (нехристей), татар, литовцев, то севернорусские святые исполняли наряду с крестьянами обычные житейские обязанности: занимались хлебопашеством, ловили рыбу. (Там же). Идеал северян совпадал с образом человека-труженика. Из семьи вышли былинные Илья Муромец и сказочный Иванушка Дурачок (10, с. 30).

В стихах Н. Клюева Север соотносится с сакральным пространством Востока, причем необязательно христианским. Ветер Алпоност в его поэзии поет о Мекке. В других стихах он пишет:

«Уплывайте ж, собратья к Поволжью

В папирусно-тигриный памир!

Калевала сродни желтокожью

В чьем венце ледовитый Сапфир


 

В русском коробе,в эллинской вазе

Брезжат спомехи, полосный щит,

И сапфир самоедского князя

На холдейском тюрбане горит» (6, с.297)


 

В поэме «песнь о Великой матери» Север тоже становится вторым Вифлеемом. Он хранит уклад старообрядцев, поэтому здесь в тесном соседстве находятся Выг и Соловки (что соответствует реальности), Лапландия и Царьград. В поэие в изобилии цитируются священные книги, рассказывается о подвижниках веры, наряду с образами знаменитых восточных и севернорусских святых:

«Здесь – Варлаам с Хутиня,

И матерь слез – пустыня,

Одетая в поток

Ионя Яшезерский

С уздечкой, цветик сельский,-

Из Верколька Артем» (6, с. 290)


 

В поле своего умозрения Н. Клюев мог одновременно удерживать и Индию, и Карелию. Вот одна из строчек его поэмы:

«От Пудожа до Бомбея

Расплеснется злат караван» (6, с.240)

Представление Н. Клюева о Русском Севере, как о «Белой Индии» тесно связано с искусством, которое и обеспечивает духовное преображение всех и каждого, светлой, чистой, высоко духовной стране. Соотношение образов «просто Индии» и «Белой Индии» (мудрость «просто Индии» от века присуща русскому крестьянству в силу его близости к земле и природе) как символов мудрости нынешнего человечества и человечества преображенного (белый цвет — признак высшего, идеального бытия) (20). Тут мы усматриваем не только ассоциативную, но и более глубокую, едва ли не генетическую связь, осмысление которого очень важно для понимания русской культуры (10, С. 86).

Чистоту и правдивость русского крестьянства подчеркивал и Николай Клюев. Еще в 1910 г. Николай Клюев объясняет Блоку свое понимание сокровенного смысла, «внутренней музыки народного орнамента так: «Вглядывались ли вы когда-нибудь в простонародную резьбу, например, на ковшах, дугах, в шитье, везде какая-то зубчатость, чаще круг-дуга, и от него линии, какие-то лучи, «карта звездного неба», «знаки зодиака», народ практически не рисует, а только проводит линии, музыка линий не ложна, краски же всегда лгут» (10, с. 131).

Отражено в лирике Клюева и женское начало. Лебединым знаком помечена вся книга «Песнь о Великой Матери». Память о высокой женской миссии хранят древние типы тканей и народной вышивки двустронним швом и строчкой, воспроизводящие сцены поклонения Великой богине земли. По сторонам от нее птицы и звери, знаки высшего божества солнца. Эти узоры лучше всего сохранились на русском Севере.

Символом органического единства, хранителем духа вольности, свободолюбия можно читать Великой Новгород. Новгородцы соединили в себе все благодетели русского народа. Обращения новгородцев к варягам говорит об их способности к солидарности, быть может впервые они ощущают себя как некоторое целое, объединяясь не по этническому, а по территориальному признаку – пишет Ю. В. Линник (8, С. 13). Обращает на себя внимание самокритичность новгородцев: они осознают, что сами не могут решить свои проблемы, и понимают, что им нужна помощь извне (Там же). Новгородцы не властолюбивы: между разными этническими группами заведомо отсутствует борьба за власть – они готовы передать ее людям пришлым, не видя в этом ничего зазорного для себя (Там же).

Новгородцы начисто лишены ксенофобии. Отличаясь друг от друга по языку и обычаям они уже перестали быть чужими внутри своего пока механического сообщества. Теперь делается следующий шаг: призывая к власти чужих, они готовы считать их своими – чужое здесь не эквивалентно чуждому, а то есть враждебному. Здесь мы наблюдаем действие теоремы Геделя: противоречие, возникающее внутри системы аксиом, не может быть решено за счет ее собственных ресурсов, поэтому необходимо прибегнуть к помощи извне (8, с. 13).

«Самое главное, чем Север не может не тронуть сердце каждого русского человека, - это то, что он самый русский. Он не только душевно русский – он русский тем, что сыграл выдающуюся роль в русской культуре. Он спас от забвения русские былины, русские старинные обычаи, русскую деревянную архитектуру, русскую музыкальную культуру, русскую великую лирическую стихию – песенную, словесную, русские трудовые традиции – крестьянские, ремесленные, мореходные» (18, С. 4).

Русская культура и русский духовный архетип обусловлены климатическим факторов. Русская душа рождена простором родной земли, бескрайними горизонтами Севера. Лишь в странствиях по дорогам жизни человек обретает подлинную свободу и смысл существования, освобождается от мелких эгоистических привязанностей. И неслучайно в русском языке одним словом воля обозначаются два важнейших философских понятия: стремление к внутренней свободе и способность действовать, сознательно осуществляя жизненную цель.